Сколько «стоят» экосистемные услуги в Арктике?

Профессор СПбГУ Евгений Абакумов рассказал о том, что такое экосистемные услуги, какой ущерб им наносится в Арктической зоне и как он может быть оценен в денежном выражении.

Проект под руководством ученого «Урбанизированные экосистемы Арктического пояса РФ: динамика, состояние и устойчивое развитие» в этом году вошел в число победителей конкурса СПбГУ на проведение междисциплинарных исследований. В состав исследовательской группы вошли биологи, экологи, географы и экономисты Университета.

Евгений Васильевич, вы много лет изучаете различные аспекты развития арктических экосистем. Расскажите, пожалуйста, в чем специфика предстоящего исследования?

В условиях урбанизации накопленный экологический ущерб, связанный с деградацией мерзлоты и загрязнением, возрастает и требует адекватной оценки в рамках концепции экосистемных услуг — прямых, косвенных и упущенных выгод от функционирования экосистем, которые могут быть оценены количественно, то есть монетизированы. Это важно для оценки инвестиционных рисков, которые необходимо учитывать при планировании любых проектов хозяйственной деятельности на Севере. Этому и посвящено исследование.

Каким экосистемным услугам в Арктике наносится сегодня ощутимый ущерб? В чем он выражается?

Приведу несколько примеров рисков, которые мы планируем подвергнуть количественной оценке. Во-первых, нам предстоит оценить, сколько углерода запасено в многолетнемерзлых породах и сколько выделится СО2 при потеплении климата.

Другой пример — это просадки грунта, происходящие при увеличении мощности его сезонно-талого слоя. Из-за этого трескается фундамент, а зачастую меняется целиком ландшафт. Так, в Якутии из-за неумеренной распашки и нарушения поверхности грунта образовались существенные просадки и котловины глубиной до десяти метров.

Несомненно, требуют оценки существующие риски водоснабжения. Еще 100 лет назад мерзлота была значительно ближе к поверхности (на глубине метра) — теперь она находится на глубине 2,5–3 метров, и даже грунтовые воды в некоторых полярных регионах уходят на определенную глубину, что создает проблемы для водоотведения. Местное население на свой страх и риск пользуется водоемами, иногда с застойным режимом, непроточными, которые могут быть подвержены воздействию тех же стад оленей, а также собак, их охраняющих. Во многих населенных пунктах нет центрального водоснабжения. Воду отводить некуда, поскольку там естественные источники стока заблокированы наличием многолетнемерзлых пород.

Не стоит забывать и о высвобождении тех загрязняющих веществ, которые находились в мерзлоте, в деятельный слой, в почву, в приземный слой атмосферы, в водные потоки. Необходимость учета этих рисков вкупе с отсталой нормативной базой в строительной сфере усложнит проектировку фундаментов и в целом повысит стоимость строительства. Конечно, это лишь несколько примеров — охват исследования гораздо шире.

Насколько сложно оценивать эти риски?

По-разному. К примеру, потери урожая дикорастущих культур в тундре или тайге оценить достаточно легко — в килограммах на метр квадратный. Для оценки и учета потерь СО2 есть специальные приборы. Потери в сфере рекреационных услуг также сравнительно несложно оценить — сколько людей не сможет отдохнуть на арктических территориях из-за различных негативных факторов. Таковыми могут стать, например, экстремально высокая температура (как было в прошлом году на Ямале), крайне нетипичная для Арктического региона, или уменьшение проходимости тундры (из-за сильного потепления дорога оттаивает и превращается в кашу, по которой не проехать даже вездеходам). Все это риски для туристического бизнеса, который только начинает развиваться на Севере.

Есть и другие, не всегда очевидные факторы. Например, из-за таяния льдов вероятность увидеть медведя на льдине (ради чего люди приезжают в национальный парк «Русская Арктика») существенно уменьшается. Это, правда, уже не связано с урбанизацией.

Что касается сложно оцениваемых рисков, они связаны прежде всего с долгосрочным накоплением поллютантов (загрязняющих веществ) в компонентах криогенных экосистем. В рамках проекта нам предстоит выяснить, в каком количестве они накапливаются, насколько нейтрализуются в экосистеме, как происходит их перераспределение с потоками вещества в смежные с городскими ландшафтами экосистемы. Это очень сложно оценить, потому что имплементация данных процессов занимает не годы, а десятки лет.

Также стоит отметить необходимость оценки процессов накопления, депонирования углерода в контексте выполнения Парижских соглашений и сохранения глобального баланса соединений углерода в пределах криолитозоны: как быстро оно происходит. На данный момент система мониторинга этих процессов у нас в стране далека от совершенства.

Одна из обозначенных задач вашего научного проекта — формирование урбаногенных флор и микробоценозов: инвазии, интродукции. Можно ли об этом чуть подробнее?

В условиях урбанизации люди, приезжающие на работы в Арктический регион, приносят с собой — на ногах, одежде — огромное количество видов, особенно микроорганизмов. В полярных областях иммунитет человека снижается. Для оценки санитарно-эпидемиологических рисков нам предстоит изучить, как эти инвазивные виды сохраняются и размножаются и насколько увеличивается их патогенность в суровых условиях Арктики.

Интродукция — это целенаправленное выращивание тех или иных видов растений в нетипичных для них условиях среды — например, древесной растительности в тундре.

Ее жителям не хочется видеть только бетонные стены и грунт, они хотят озеленения территорий. Это довольно сложная актуальная задача.

Создание парковой растительности — это все-таки больше работа с почвами или акклиматизация и интродукция видов?

И то, и другое. Первый аспект заключается в обеспечении рыхлого аэрируемого слоя в парковой зоне, который бы изолировал корни растений от мерзлоты. Второй аспект заключается в необходимости поиска видов, способных выживать и чувствовать себя «успешными» в условиях Арктики. Эта задача, на данный момент очень далекая от решения, включает в себя подбор видов, их акклиматизацию и мониторинг — на предмет выяснения, способны ли они самостоятельно расселяться из этих анклавов антропогенной растительности. Например, в Якутске, Салехарде зеленых насаждений много, но их много в основном благодаря ежегодной подсадке.

Насколько развита действующая нормативная база в области качества окружающей природной среды и медицинского обслуживания в Арктическом регионе?

Санитарно-гигиеническое нормирование у нас для всей страны — а это четыре климатических пояса и более 15 климатических зон — одно и то же. Будь то тундра или субтропики. В связи с этим сейчас в Министерстве здравоохранения проводится работа по гармонизации нормативов. Она должна опираться на фактические данные, собранные в поле. Мы будем предоставлять эти данные по исследуемой природной зоне. Что касается медицинской помощи, то ее доступность и качество, к сожалению, на данный момент гораздо ниже, чем у населения европейской части России. Однозначно, стандарты качества медицинского обслуживания должны быть другими.

Планируете ли вы направить результаты исследования в соответствующие инстанции для применения их на практике?

С руководством некоторых регионов Арктической зоны нам уже доводилось взаимодействовать, и там к нашим рекомендациям достаточно позитивно относились. Есть опыт и в области патентования разработок. В частности, у нас уже получено три патента по оценке динамики мерзлотной толщи при помощи относительно простых электрофизических методов. На повестке дня — подготовка рекомендаций и проектов технических регламентов, их нужно разрабатывать для каждого региона, исходя из накопленных знаний. У нас есть опыт донесения рекомендаций до людей, принимающих решения, и мы надеемся внести свой позитивный вклад в эту большую работу.